|
ТЮРКИЗМЫ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ
В существующих научных трудах мнения тюркологов по проблеме происхождения ориентализмов и определения конкретного языка - источника тюркизмов во многом расходятся. Нами сделана попытка освещения вопроса о происхождении тюркизмов с привлечением данных по тюркским и индоевропейским языкам.
Лексика любого языка делится на слова, обозначающие общечеловеческие понятия, и слова с национальными этнокультурными значениями. К словам с общечеловеческими значениями относятся, во-первых, служебные части речи, числительные, местоимения и некоторые разряды наречий, во-вторых - имена и глаголы, обозначающие общечеловеческие, практически вневременные и внепространственные понятия, например, "молод", "стар", "хорош", "плох", "дитя", "мужчина", "вода", "небо", "есть", "спать", "ходить" и т.п.
К этнокультурной лексике относятся: 1) названия природных явлений, характерные для той области, где живут носители данного (определенного) языка; 2) лексика материальной культуры; 3) лексика духовной культуры: а) термины родственных и семейных отношений и половозрастной классификации людей; б) термины общественных отношений; в) слова, относящиеся к духовной жизни людей (музыка, искусство, развлечения), образованию и воспитанию; г) слова, характеризующие людей в системе общественных связей и ценностей; д) слова, относящиеся к мифологии, фольклору и обрядам.
Необходимость исследования в совокупности этнокультурной лексики русского и тюркских народов диктуется самим материалом: данные по отдельным языкам дополняют друг друга и позволяют определить генезис и пути развития целого ряда понятий и выражений. Русский и тюркские языки и народы за последнее тысячелетие, т.е. в период их формирования в таком виде, в каком мы их сегодня видим, развивались в одинаковых или весьма схожих социально-политических и хозяйственно-экономических условиях, входили в состав одних и тех же государственных образований: Булгарию (Поволжскую Булгарию), Золотую Орду, Казанское ханство и Российскую империю. Это обстоятельство предопределило интенсивное взаимовлияние.
В то же время тюркские регионы России, слабо обособленные в географическом отношении, были подвержены сильнейшим внешним влияниям. Особое значение имело при этом то, что все тюркские народы российского государства входили в широчайший круг близкородственных тюркских народов, которые находились в непрерывном культурном общении в силу этнических, языковых, религиозных и прочих связей. Исчезновение тюркских государств на территории России и создание Российской империи, переселение русских еще более осложнили этнокультурные отношения. Всякий раз, когда сменялась государственная власть, изменялись культурные установки, т.е. ориентации на определенные источники и стандарты культуры, а это приводило к переоценке ценностей, что отражалось и на судьбах слов, выражающих понятия, связанные с мифологией, фольклором, обрядами и другими этнокультурными понятиями. Все это делает этимологическое исследование слов, общих для русского и тюркских языков, трудным и важным, особенно если учесть, что история данных народов недостаточно освещена в письменных памятниках.
Значительное место в лексике русского языка занимают тюркизмы. Хотя некоторые аспекты тюркизмов в русском языке в той или иной мере затронуты в научных статьях и монографиях различных исследователей, однако в целом тюркская лексика еще не подвергалась всестороннему монографическому исследованию. Между тем тюркизмы характеризуются яркими специфическими признаками фонетического, семантического и морфологического порядка. На материале тюркизмов можно проследить различные звуковые процессы, лексико-семантические явления, морфологические изменения, что, безусловно, представляет значительный интерес для исследования русского и других славянских языков. Для русского языка результаты комплексного изучение тюркизмов, в особенности этнокультурной лексики, могут послужить неоценимым
источником восстановления отдельных фрагментов его истории.
К проблеме русских фамилий булгаро-казанского и татарского происхождения обращались многие исследователи, среди которых наиболее подробно и детально рассматривали антропонимы историк С.Б.Веселовский в своей книге "Ономастикон”. Древнерусские имена, прозвища и фамилии" [М., 1974] и Н.А.Баскаков в книге "Русские фамилии тюркского происхождения" [М., Наука, 1979]. Но они подходили к проблеме с позиций разных наук: первый как историк, а второй как филолог. К тому же они не знали работ друг друга. Не использовали они и работ ряда других авторов, а также материалы Писцовых книг, особенно по Казани и Казанскому уезду ХVI - ХVII вв.
В данной работе предлагается часть списка русских фамилий тюркского происхождения, при этом уделено больше внимания фамилиям, имеющим булгарское, казанское и татарско-мишарское происхождение.
АКЧУРИНЫ. Мишарско-мордовекий князь Адаш в XV веке, родоначальник мурз и дворян Акчуриных [РБС, I, с. 62]. В XVII — XVIII веках — известные чиновники, дипломаты, военные [РБС, I, с. 108 — 109]. Фамилия от тюрко-булгарского ак чура "белый богатырь".
КОЖЕВНИКОВЫ (КОЖАЕВЫ). От Кожая мурзы, вышедшего на службу к Ивану III в 1509 году и утвержденному в дворянах в 1544 году [ОГДР, VII, с. 20]. Н.А. Баскаков [1979,] предполагает происхождение фамилии от тюркского ходжа ~ коджа ~ козя "господин". Такая приставка была характерна и для казанцев, например, посол казанский Козя — Охмет [ПСРЛ, 29, с. 128]. От этого прозвища произошла, вероятно, фамилия Хужиахметовы.
ТУРГЕНЕВЫ. От мурзы Тургеня Льва (Арслана), вышедшего около 1440 году из Орды к Вел. кн. Василию Ивановичу. В российских дворянах определены в середине XVI века [ОГДР, IV, с. 53; БК, II, с. 389]. В середине и второй половине XVI века известен служилый Пётр Тургенев — посол в Ногаи, Астрахань [ПСРЛ, 29, с. 39, 230, 231], а в 1566 — 1568 г.г. записанный сыном боярским в Казанском городе (Кремле) [ПКК, с. 10]. Фамилия от тюркского турген "быстрый, отважный " [Баскаков 1979]. Великий русский писатель И.С. Тургенев относится к этому роду.
УШАКОВЫ. Основа рода выводится к тюркоязычному князю Касуйской Орды Редега, два сына которого, в крещении принявшие имена Юрий и Роман, перешли на киевско-славянскую службу. Праправнук Романа Редегича Григорий Слепой имел сына Ушака, от которого пошли Ушаковы [ОГДР, VIII, с. 9]. Фамилия Ушаков имеет в своей основе тюркское слово ушак "малый, невысокий человек" [Баскаков 1979].
Изучение различных тематических пластов лексики, в том числе и названий млекопитающих, является одной из важнейших задач современной лингвистики.
Зоологическая лексика, являющаяся одним из наиболее интересных пластов словарного состава языка, включает в себя такие лексико-семантические группы, как «млекопитающие», «птицы», «насекомые», «рыбы», «пресмыкающиеся», «земноводные» и т. д., которые отличаются древностью и богатством, многообразием и самобытностью входящих в их состав лексических единиц.
Например, в разделе “Животноводство” книги “Общая лексика материальной культуры народов Среднего Поволжья” подвергаются этимологическому анализу следующие наименования домашних животных: башмак ‘телка, годовалый теленок, теленок двухлетний’, дуңгыз ‘свинья’, сарык, саулык ‘овца’, тана ‘телка, еще не отелившаяся молодая корова’, чучка ‘свинья’, алаша, лаша ‘мерин’ и т. д. [Ахметьянов, 1989].
В словаре И. Гиганова “Словарь российско-татарский” [1804] зафиксировано 60 наиболее употребительных в то время названий млекопитающих: үгюзь ‘быкъ’, ябанъ дүннүзы ‘вепрь/кабань’, атъ ‘лошадь’, сыиръ /сыгыръ ‘корова’, чичканъ ‘мышь’, симялякъ ‘собачка’, катыръ/кацыръ ‘лошакъ’, үлакъ ‘козленок’, анъ ‘зверь’, анцакъ ‘зверок’, кадырга ‘кит’, акъ кiикъ ‘дикая коза’, яргакътүнъ ‘кожанъ’, мишякъ‘кошка’ [Гиганов, 1804].
Некоторые общеалтайские и общетюркские зоонимы встречаются в славянских и финно-угорских языках. Семантическое развитие этих наименований исследователи объясняют по-разному, но часто связывают с тюркскими наименованиями. Также высказывается мысль о том, что для определенных названий животных, таких, например, как борындык ‘бурундук’, алаша ‘мерин’, барс ‘барс’, кәҗә ‘коза’, тюркские языки, вероятно, не являются источником.
Кәҗә ‘коза’ (Capra). Наименование кәҗә в татарском языке употребляется для обозначения домашней козы. Наряду с литературным названием в диалектах татарского языка отмечены такие слова, как кәзә ~ кәдә ~ гәҗә ~ ичке [Садыкова, 1994]. Наименование кәҗә, сочетаясь с другими словами, в татарском языке образует устойчивые словосочетания: кәҗә тәкәсе ‘козел’, кәҗә бәтие (бәрәне) ‘козленок’, кәҗә сакалы бот.‘козлобородник’, кәҗә гөле (чәчәге) бот.‘икотник’, кәҗә гөмбәсе бот.’смолевка белая’, кәҗә билеты ‘волчий билет’, кәҗә калдыру ‘оставить козлом’ (при игре в домино, карты).
Слово дуңгыз в татарском языке употребляется в значении ‘домашняя свинья’, а слово кабан ~ кабан дуңгызы – в значении ‘дикая свинья’. Эти названия широко распространены и в современных тюркских языках, почти во всех из которых кабан означает ‘дикую свинью’: тат., башк., ног., каз., як., чув. кабан, кирг. каман, узб. кобон, кум. къабан, уйг. каван, аз. габан. В значении ‘домашняя свинья’ слово хаван известно только в тувинском языке. Судя по свидетельству письменных памятников и по показаниям живых языков и диалектов, древнейшим является значение ‘дикая свинья’ [Сетаров, 1992].
В значении ‘дикая свинья’ слово кабан употребляется в русском языке, а также украинском, белорусском и польском. Языковые факты указывают на то, что слово кабан из тюркских языков заимствовано русским языком, в котором оно постепенно вытеснило старославянское слово ‘вепрь’. Словари русского языка объясняют значение слова ‘вепрь’, обращаясь к заимствованию из тюркских языков кабан: “вепрь – то же, что кабан”. Широкое распространение переносного значения у слова ‘кабан’ в русском языке позволило Д.С. Сетарову высказать мысль, что “слово кабан прочно вошло в лексическую систему русского языка” [Сетаров, 1992].
Тюркизм, как любое исконное или заимствованное слово, - понятие историческое, а потому все его лексико-семантические связи (в том числе и синонимические) определяются функционально-стилистическим статусом, характерным для хронологически определенного периода бытования в языке-рецепторе.
При заимствовании лексемы обычно имели одно значение, причем, как правило, связанное с основным значением этимона (халат, штаны, шаровары и т.д.). Оторванные от типологически привычной языковой среды, естественного окружения слов-сородичей, заимствования попадали в чуждое словесное окружение. По внутренним законам языка тюркизмы включаются на разных правах в синонимические ряды, которые по мере приближения к современности все более расширяются за счет заимствований из разных языков. Внутри синонимических рядов идет невидимая, но постоянная борьба конкурирующих лексем за право утверждения. По справедливому замечанию В.Л. Виноградовой, "конкуренция слов и значений служит одной из основных причин (поводов) их изменений, утрат, одним из основных проявлений развития языка" [Виноградова 1977].
Но поскольку слово как акт речи является элементом избирательным, диктуемым назначением, задачей общения, то выбор того или иного члена синонимического ряда определяется экстралингвистическими факторами, в конечном итоге степенью соответствия самой реалии высказываемой мысли, взаимной мотивированностью слова и обозначаемого им понятия, предмета. Вот почему устаревание реалии или утрата ее целесообразности в материально-бытовой жизни как эхо отзывается в лексико-семантической жизни слова и, напротив, активность ее в быту, расширение сферы использования ведет к утверждению как средства номинации. В качестве примеров первого типа могут быть: бугай, казакин, чикчиры, епанча, терлик, тегиляй, чуга, яга и т.д.; второго типа: сарафан, халат, тулуп и др. Первые из них, не выдержав конкуренции, вышли из употребления, их использование возможно лишь при воспроизведении событий, исторически связанных с их бытованием. Слова второго типа ни до, ни после их появления не имели серьезного конкурента, который мог бы сместить их. Потребность в применении обозначаемых ими предметов и отсутствие каких-либо дублетов превратили сарафан, халат, тулуп в единственные номинации соответствующих реалий.
Прослеживание судьбы тюркизмов в русском языке явствует о том, что они не просто влились как безучастные свидетели процесса заимствования, а вступили во взаимодействие с исконными словами, сами подвергаясь перестройке и вызывая обратную перестройку в семном соотношении лексем.
Например слово лошадь, судя по первым фиксациям, датируемым началом XII века [СлРЯ, 8: 288], появилось в русском языке позже, чем конь [XI - XVII вв. – СлРЯ, 7: 287] и первоначально вошло как наименование по половому различию. Слово лошадь вскоре, однако, приобретает функции общеродового понятия, и в лексикографических источниках оба слова толкуются одно через другое. В синонимическом ряду, куда входят, кроме слов лошадь и конь, книжное, ироническое буцефал, народно-поэтическое сивка, крестьянское разговорное савраска, кляча (плохая), скакун (резвая), разговорное одер, книжное ироническое росинант [Александрова З.Е.], тюркизм лошадь является доминантой. В современном русском языке слово конь чаще выступает в значениях: «самец лошади», «верховой, воинский конь». Слово лошадь употребляется для обозначения общеродового названия животного, самки и тяглового животного; реже - для обозначения воинского, верхового коня.
Выступая в своих основных значениях в качестве нейтрально-стилевого обозначения, в переносном значении тюркизм приобретает снижение-негативный характер. Через восприятие «плохой конь», «рабочий скот» словом лошадь в речевой ситуации называют неповоротливого, неуклюжего человека. В итоге стало стираться изначальное противопоставление слов лошадь и конь по половому различию и укрепляться различие функциональное и стилевое.
Литература:
Александрова З.Е. Словарь синонимов русского языка: Практич. справочник: Ок. 11000 синоним. рядов.- 8-е изд., стереотип / З.Е. Александрова.- М.: Рус. яз. 1995.
Ахметьянов Р.Г. Рец. на: Р.А.Юналеева. Опыт исследования заимствований (тюркизмы в русском языке сравнительно с другими славянскими языками) / Р.Г. Ахметьянов. - Казань: Изд-во Казан. ун-та, 1982. // СТ.- 1984.- № 2.
Баскаков Н.А. Русские фамилии тюркского происхождения. – М.: Наука, 1979.
Виноградова В.Л. Исследование в области исторической лексикологии русского языка. Автореф. дис. докт. филол.наук / В.Л. Виноградова. - М.: 1977.
Гафуров А. Имя и история /А. Гафуров.- М.: Наука, 1987.
Гиганов И. Словарь российско-татарской, собранный в Тобольском главном народном училище / И. Гиганов. - СПб. 1804.
Зимин А.А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV — первой трети XVI века / А.А. Зимин. - М.: Наука, 1988
Савва В.И. Дьяки и подьячий Посольского приказа в XVI веке / В.И.Савва. - М., 1983.
Садыкова З.Р. Зоонимическая лексика татарского языка.- Монография. Казань: Изд-во Казан. ун-та, 1994.
Сетаров Д.С. Зооморфная метафора, характеризующая человека, в русском и турецком языках. – Автореф. дис. М., 1994.
|
Вход
FAQ
Поиск
