Современный русский язык: динамика и функционирование

ЛЮБОВЬ И РЕВНОСТЬ В КОНЦЕПЦИИ АВТОНОМНОГО СОЗНАНИЯ

Лингвистика более всех других наук продвигает человечество вперед в познании. Единственным свидетельством этих достижений является язык, ко-торый является объектом нашего изучения, и который, вербализирует различные концепты.
В данной статье перед нами встает задача выявления взаимосвязи концеп-та «ревность» с концептом «любовь». Гипотеза основана на идее игрового, эс-тетического осознания этических ценностей, идее, которая помогает форми-ровать личностную автономию. Концепция автономии сознания рассматри-вается в виде процесса взаимного превращения абсолютного и относитель-ного в духовной жизни человека и общества, процесса, который включает в себя культуру и человека как ее субъекта в механизмы взаимосвязи сознания и бытия [Похилько 2006].
На основе методологического диалога диалектики, феноменологии и антропологии вырисовывается многомерная картина секторов социокультур-ной, культурно-семиотической и личностно-индивидуальной автономии, которая включает в себя социальное и культурное, абсолютное и относитель-ное, общественное и индивидуальное, социально-инструментальное и антропо-логическо-экзистенциальное измерения. Кроме того, важно понять тесную взаимосвязь языка, сознания и чувственного отражения реальности в важней-ших концептах. По своему гносеологическому статусу языковое значение – промежуточное образование, занимающее серединное место между представлением как формой образного знания и понятием как формой абст-рактного мышления. Однако основным признаком, отделяющим лингвистиче-ское понимание концепта от логического и общесемиотического, является его закрепленность за определенным способом языковой реализации. Из призна-ния концепта планом содержания языкового знака следует, что он включает в себя помимо предметной отнесенности всю коммуникативно-значимую инфор-мацию [Воркачев 2002: 79-95].
По своему гносеологическому статусу, считает С.Г. Воркачев, язы-ковое значение – это промежуточное образование, занимающее серединное положение между представлением как формой образного знания и понятием как формой абстрактного мышления. Однако основным признаком, отделяющим лингвокультурологическое понимание концепта от логического и общесемио-тического, является его закрепленность за определённым способом языковой реализации [Воркачев 2003: 268-276].
Из признания концепта планом содержания языкового знака следует, что он включает в себя помимо предметной отнесенности всю коммуника-тивно-значимую информацию. Прежде всего, это указания на место, зани-маемое этим знаком в лексической системе языка: его парадигматические, синтагматические и словообразовательные связи – то, что Ф.Соссюр называет «значимостью» и что, в конечном итоге, отражает «лингвистическую ценность внеязыкового объекта» [Карасик 1996: 4], проявляющуюся в семиотической плотности той или иной тематической группы, соотносимой с концептом.
«Концепт – это единица коллективного знания (сознания), отправляющая к высшим, в частности, – этическим и эстетическим духовным ценностям, имеющая языковое выражение и отмеченная этнокультурной спецификой» [Воркачев 2003: 274-275]. Общим в этом определении, и в определениях по-нятия, представления и значения остается родовой признак – принадлежность к области идеального. Видовые же отличия нейтрализуются, а их место за-нимают вербализованность и этнокультурная маркированность. По сущест-ву, единственным доводом для терминологизации лексемы «концепт» является потребность этнокультурной авторизации семантических единиц – соотнесения их с языковой личностью, осуществляемой в лингвокультурологических иссле-дованиях. Данное определение учитывает такие важнейшие признаки концепта как ментальность; обобщенность; способность к развитию; инвариантность.
В других определениях концепта подчеркиваются и акцентируются в том или ином отношении его ценностный, понятийный, образный, а также эмоциональный компоненты.
Как известно, эмоции представляют собой психические реакции, которые оценивают характер воздействия на человека внешних факторов. При озна-чивании эмоций в сознании они приобретают собственное содержание, ре-презентируясь в эмоциональных представлениях или когнитивных образах. Представления человека о его внутреннем мире образуют в сознании эмоцио-нальную концептосферу, состоящую из системы динамично развивающихся мыслительных конструктов – эмоциональных концептов.
В этом отношении отметим, что одно из первых определений концепта принадлежит А. Вежбицкой. По ее мнению «Это объект из мира «Идеальное», имеющий имя и отражающий определенные культурно обусловленные пред-ставления человека о мире – «Действительность» [Вежбицкая, 1996].
Ю.С. Степанов определяет суть концепта как «сгусток культуры в созна-нии человека, то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека..., тот «пучок» представлений, понятий, знаний, ассоциаций, который сопровож-дает слово» [Степанов 1997: 7].
Известно, что одной из абсолютных ценностей является любовь. Феноме-нологически любовь может быть истолкована в качестве универсального инте-грального ценностного отношения человека к миру, когда человек стремится, прежде всего «быть», а не только и «иметь». Любовь означает свободу лично-сти, доминирование независимости над зависимостью, а не рабскую зависи-мость в симбиозе, доходящую до садомазохизма. Феноменологический подход необходим в связи с тем, что концепт любви, безусловно, отражает представле-ния о базовых ценностях и, в которых выражены основные убеждения, прин-ципы и жизненные цели, стоит в одном ряду с концептами счастья, веры, на-дежды, свободы. Однако он напрямую связан с формированием у человека смысла жизни как цели, достижение которой выходит за пределы его не-посредственно индивидуального бытия.
«Концепт любви, в отличие от его ближайшего «телеономного соседа» – счастья-блаженства, невозможно описать в терминах сущностных признаков, отправляющих к конкретным причинам возникновения этого чувства» [Ворка-чев 2003: 189].
Существенные и отличительные признаки концепта «любовь» свя-занны с ценностью – «благом». Сам признак «ценность» идентифицирует лю-бовь со сферой аксиологически-оценочных эмоций, признак положитель-ности этой ценности противопоставляет любовь ревности, ненависти и безраз-личию. Признаки центральности этой ценности в системе личностных ценно-стей субъекта, немотивированности выбора объекта и индивидуализиро-ванности объекта отделяют любовь от других видов положительного эмоцио-нального отношения.
Ближайшие семантические признаки любви связаны с ядерными импли-кативно – они из них выводятся. В большинстве случаев представляют со-бой своего рода реакцию субъекта на центральность ценности объекта: го-товность идти на жертвы ради сохранения объекта в своей жизненной сфере, благожелание, забота о нем, ответственность за сохранение любовных отноше-ний, постоянство, преданность – все то, что создает для человека смысл су-ществования. Все прочие признаки – стрессовость, динамизм, алфавит-ность, ресурсность, «оптический сдвиг», соматика и пр. адресуют преимущест-венно к условиям возникновения и протекания этого чувства.
На наш взгляд, следует особо подчеркнуть амбивалентность, парадок-сальность любви, которые подчеркивают ее динамизм, вызванный диалектиче-скими противоречиями. В духе кантовских антиномий это может быть выраже-но в виде противопоставления каждому тезису антитезиса: Любовь существует – любви нет; Любовь исключает ненависть – от любви до ненависти – один шаг.
Противоречивость любви, вызванная противоречивостью личностной ав-тономии, выступает основанием для появления ее неизбежной спутницы: рев-ности.
Как пишет Е.В. Бабаева, «отношение к собственности представляет со-бой культурный концепт, содержанием которого является оценочная квалифи-кация отношения имущественного обладания со стороны одушевленного субъекта к отчуждаемому объекту. Этот концепт находит вариативное выраже-ние в языке (прямые и переносные значения лексических и фразеологических единиц, а также прецедентные тексты)» [Бабаева1997: 10].
(Jealousy is certainly a measure of love in some, though as my own case illustrates not in all, of its phases /Ревность служит мерилом любви, хотя и не на всех стадиях. А. Мердок. Черный принц). Отсюда следует, что любовь требует духовного зрения к объекту, восприятие же одного из двух любящих как отчужденной и эстетически обозримой, сравниваемой вещи, порождает ревность. (Люди склонны полагать, что где ревность, там и любовь. А. Мер-док. Черный принц). (А я не представляю себе любви без ревности. Кто не рев-нует, тот, по-моему, не любит. И. Бунин. Митина любовь). «Без ревности только собаки любят. Ты посмотри: все драмы, романы – все из ревности. Горький. Дело Артамоновых).
Небольшая ревность доставляет любимому человеку удовольствие имен-но ввиду ее обозримости и эмпирической верифицируемости. (Jealousy is love, it is loving consciousness, loving vision, darkened by pain and in its most awful forms disorted by hate/ Ревность – это любовь, это – любящее сознание, любящее зрение, которая очень часто бывает затуманена болью и искажена ненави-стью. А. Мердок. Черный принц).
Однако есть предел, который никогда не следует нарушать, ибо мы имеем здесь дело со стеническими эмоциями. У ревности нет возраста, нет по-ла. Она возникает из опасения потерять любимого. (Что до Митиной любви, то она теперь почти всецело выражалась только в ревности. И ревность эта была не простая, а какая-то, как ему казалось, особенная. И. Бунин. Ми-тина любовь).
Ревность отличается от зависти, возникающей из-за желания обрести ка-кие-то черты, свойственные ей или ему, которые, по нашему мнению, привлекают внимание любимого человека. В то же время, очевидно, что об-рести и потерять имеют общую основу собственности, но собственности очень специфической – собственности на личность, ее тело и душу. Экзистенциаль-ный характер ревности коренится в личностном бытии, его подлинности или неподлинности, которые подчеркивал в общефилософском плане М.Хайдеггер, а более конкретном, психологическом плане – Э. Фромм.
Можно ли трактовать ревность как своего рода болезнь? (Jealousy is a cancer, it can kill that which it feeds on, though it is usually a horribly slow killer Ревность – рак, которое убивает то, чем питается, хотя обычно очень мед-ленно и, которое таким образом убивает и себя. А. Мердок. Черный принц).
Очевидно, это патология, но вначале социальная и культурная, вызванная недостаточной культурой личностной автономии, а затем – психопатологиче-ская.

Литература
Бабаева Е.В. Культурно-языковые характеристики отношения к собствен-ности: автореф.дис. …канд.филол.наук. – Волгоград, 1997. – 24 с.
Вежбицкая А. Толкование эмоциональных концептов//Язык. Культура. Познание. – М., 1996 – 326-375.
Воркачев С.Г. Методологические основания лингвоконцептологии // Теоретическая и прикладная лингвистика. Вып. 3: Аспекты метакоммуника-тивной деятельности. – Воронеж, 2002. – С.79-95.
Воркачев С.Г. Культурный концепт и значение //Труды Кубанского го-сударственного технологического университета. Сер. Гуманитарные науки. Т.17, вып. 2. – Краснодар, 2003. – С. 268-276.
Карасик В.И. Культурные доминанты в языке // Языковая личность: культурные концепты. – Волгоград – Архангельск, 1996. – С.3-16.
Похилько А.Д. Экзистенциально-антропологическое измерение со-циокультурной автономии сознания. – Ставрополь: Ставропольсервис-школа, 2006. – 224 с.
Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследова-ния. – М., 1997. – 824 с.